User:Psychiatrick/Poetry2

Диалог об афинской демократии

– Приветствую тебя, о Эмпедокл. Готов ли в путь? Взгляни на эти стены, которые построил Фемистокл,

ведь в синем море, кроме волн и пены, нет ничего, куда не кинешь взор, и только бури вносят перемены.

– Приветствую тебя, о Протагор. Взглянуть на стены? А ты прав, конечно. Нам долго не увидеть этих гор

и этих стен. А время скоротечно и, может, уезжая из Афин, мы покидаем их уже навечно. – Здесь, Эмпедокл, я дожил до седин и здесь прославил собственное имя и я теперь с Афинами един –

и жизнью и душой я сросся с ними. Здесь, Эмпедокл, я встретился с тобой, с Периклом, Геродотом и другими.

– Мы оба не обижены судьбой. Великий Зевс, благослови Элладу, пусть нас минует вражеский разбой,

пусть эти стены выдержат осаду и, если мы еще вернемся к ним, дай нам увидеть мощь Афин в награду.

– Всё, Эмпедокл, давай-ка поспешим. Гребцы уже спускают весла в воду, а мы тут про Афины говорим.

Приятно плыть в хорошую погоду. Флот, кстати, тоже строил Фемистокл, чтоб защищать афинскую свободу.

– Послушай, друг, что скажет Эмпедокл. Ты, вероятно, знаешь сам прекрасно, что стать хотел тираном Фемистокл,

ведь не изгнали бы его напрасно. Тиранов губит их авторитет и это даже и ребенку ясно.

– Но в этом никакого смысла нет: теперь он так же верно служит персам (а что ты б делал десять долгих лет?)

и после всех его побед над Ксерксом наш бывший полноправный гражданин стал волей Ксеркса полноправным персом.

– Поэтому он изгнан из Афин. Всегда тираны тянутся к тиранам. И изгнан из Афин не он один

скитаться по чужим далеким странам. у нас пока для всех один закон, препятствующий самым дерзким планам.

– Подумай, Эмпедокл, а если он строй персов приведет под наши стены? Я понимаю, город укреплен,

но не боится ли народ измены, ведь поддержали многие б его, чтоб в городе настали перемены.

– Закон гласит, что право большинство и, если сделать, что оно решило, то больше не изменишь ничего,

чего бы большинство не совершило. В отличие от Персии, у нас простой народ – единственная сила.

– Ты подтверждаешь, Эмпедокл, сейчас, что человек – единственная мера всего и для меня на этот раз

нет этой мысли лучшего примера. Народ, как человек, решает сам, где – истина, а где – слепая вера.

– Давай оставим истину богам. Они мудрее нас, а остальное относится в такой же мере к нам,

как и ко всем другим, кого… больное воображение на поводу ведет, не оставляя ум в покое.

– А значит, и к афинскому суду. Не обращай вниманья, это шутка. Но представлять себя в одном ряду

с изгнанниками мне немного жутко. Как хорошо, что здесь поговорить об этом нам представилась минутка.

– Что там за города, хочу спросить? Похоже, мы доплыли до колоний и очень скоро сможем ощутить

манящий сладкий запах благовоний и дух свободы, удаленной от персидских и спартанских беззаконий.

– Всё может быть совсем наоборот. Там были и персидские сатрапы: когда происходил переворот,

то часто отдавали власть в их лапы – рабам не по зубам большая власть – и мы там больше не спускаем трапы.

– Зачем им власть? У них иная страсть: их привлекает то, что смена власти дает возможность каждому украсть

посуду, вещи, судовые снасти. Рабы не понимают всё равно, что разрывают Грецию на части.

– Зачем же мы тогда рабов виним? Подумай, если мы начнем бояться, что боль напрасно людям причиним,

над нами скоро все начнут смеяться и мы утратим здесь авторитет. С врагами надо жёстко расправляться.

– На это не рассчитан наш бюджет, ведь здесь нужны немалые затраты, а лишних средств теперь в бюджете нет,

с тех пор, как установлены зарплаты в суде Афин, в Совете пятисот, чем недовольны все аристократы.

– И из-за государственных забот, наверное, Перикл забыл о Спарте, которая глядит, разинув рот,

на наши территории на карте и даже просто может совершить набег без цели, в боевом азарте.

Валерий Махно, Калуга, 2.07.2004